По велению, души

( Афиша, Маша Вадимова, 18.03.2009 )

По велению, души

 

Пьеса такая, что обзавидуешься: но, в самом деле, не бросишь же все и не засядешь на несколько лет смотреть телевизор, чтобы начать писать вот так. Да и телевизор тот должен быть в Ирландии, да и лет, для чистоты эксперимента, должно быть шестнадцать.

 

Книга с четырьмя пьесами Макдонаха в русском переводе только-только вышла в декабре, текст главной из них (и последней у Макдонаха, переключившегося на кино) – Человека-подушки – есть в двух версиях. Даховцы, обогнав Левобережную драму, схватили перевод Павла Руднева.

 

Прописанных действующих лиц – четверо: угрюмый писатель Катурян К. Катурян, брат писателя Михаил и допрашивающие их следователи – непробиваемый Тупольски и взрывной Ариэль. Угадывается некий восточноевропейский город, где кто-то убивает детей, как описано в тарантиноподобных рассказах Катуряна, которые нигде не публиковались.

 

Рассказы, при беспросветно мрачном содержании, восхитительны: Яблочные человечки, Город у реки, Писатель и брат писателя (а ведь и у драматурга есть брат-писатель!), Зеленый поросенок, Человек-подушка, Маленький Иисус, и намеки на полдюжины других.

 

Эти рассказы тоже тянет играть (у Кирилла Серебренникова в МХАТе их персонажи молча выходят на сцену и играют), либо даже делать по ним кино. В Дахе их читают или рассказывают вслух – в эти моменты выходит парень с видеокамерой и снимает лицо рассказчика. Дима Ярошенко, играющий Катуряна, изблизи и в проекции на задник оказывается удивительно похожим на режиссера Влада Троицкого, который, кстати, отдал пьесу актерам и подключился к ним, только когда они сами разобрались, кто есть кто.

 

Ярошенко здесь много раз сбивают на пол, таскают за густые волосы, пристегивают к батарее, кроют матом – в роли писателя он терпит все, лишь бы его рукописи сохранили и опубликовали через пятьдесят лет. Ради этого он берет на себя все убийства, тем самым нарушая честное слово, за что получает громкую пулю в затылок, хотя Тупольски уже собирался его оправдать.

 

Такие двойные финалы в каждом куске пьесы, парадоксы в каждом вираже перипетии, на каждом стыке реплик, внутри каждой реплики. После первого действия воздаешь больше пьесе, чем спектаклю. После второго, лирического, в котором Катурян душит подушкой трагично любимейшего, уютного, бесконечно терпеливого, неглупого слабоумного Михаила, которого играет излучающий младенческую теплоту Мамант, всерьез радуешься уже и спектаклю.

 

После третьего акта свою часть аплодисментов срывает Игорь Постолов: его прямолинейный Тупольски, пообщавшись с презренным арестантом, написал свою сказку про глухонемого китайского мальчика, и всерьез озабочен ее эстетическими достоинствами. Ему не до юмора, а в зале – взрывы хохота, обезболивающего то, что было до и будет после: унижение, отвращение, ужас правды, незаживающие травмы взрослых людей, настоящий огонь в ведре с бумагами, тарахтенье настоящего генератора в эпизоде с электрошоком. И – вместе с этим всем – встают гиганты на плечах пигмеев, архетипы в головах простых смертных, душитель Spillowman в значении спасителя, и прочие кто есть кто, и «писать вредно», и «не писать невозможно».

 

Между прочим, потрясающую эту пьесу в интернете не найти: Тут или покупайте книжку, или идите на чернушный спектакль в Дах.

 

Маша Вадимова «Афиша Киев»

Маша Вадимова, 18.03.2009

Назад
Перехiд